Бар "Веселый утопленник", сир 10----->
Дорогая леди Астрея,
Позвольте мне начать с выражения своего глубочайшего сожаления. Я проявил непростительную бестактность, и искренне раскаиваюсь в том, что задел Ваши чувства. Мои слова о «семейной реликвии» и «камешке» были сказаны с циничной отстраненностью, которая совершенно неуместна, когда речь идет о столь серьезных и трагических событиях.
Мои рассуждения были легкомысленны и лишены эмпатии. Я не имел ни малейшего намерения обвинять Вас или Ваш благородный род. Признаю, что я старый циничный кальмар, чье сердце, кажется, окостенело за века наблюдения за смертными глупостями, но это нисколько меня не оправдывает.
Ваша боль и чувство ответственности глубоко тронули меня. Я восхищаюсь Вашей силой духа и преданностью своему долгу, который Вы несете в гордом одиночестве.
Надеюсь, Вы сможете найти в себе силы простить мою несдержанность. Я хотел бы смиренно попросить о личной встрече. Мне хотелось бы принести свои извинения лично и обсудить дальнейшие шаги по выяснению происхождения кристалла и, возможно, способов минимизировать последствия его появления в этом мире.
С глубочайшим уважением и надеждой на скорую встречу,
Ваш покорный слуга,
Джонас Сеймур.
P. S.
Прилагаемый к сему письму сверток прошу считать не более чем скромным подношением моему глубочайшему раскаянию. Я помню Вашу милую склонность к определенным... земным изыскам. Пусть эти дары моря и лесов немного скрасят Вашу меланхолию. Мой курьер проинструктирован передать это лично в руки, дабы не вызвать лишних вопросов у Вашего окружения».
Вместе с письмом посыльный доставил объемную картонную коробку, перевязанную тяжелой шелковой лентой цвета ночного океана. Внутри, на подушке из влажного мха, покоился странный, призрачно-красивый букет. Белоснежные, словно выточенные из тончайшего фарфора, камелии соседствовали с дымчато-пурпурными морозниками. Камелии казались застывшими в вечности, в то время как поникшие чашечки морозника словно склоняли головы в безмолвном сочувствии. Среди листьев прятались тонкие, едва заметные веточки можжевельника, чей терпкий аромат подчеркивал земную свежесть подарка. Но самым поразительным было то, что скрывалось за декоративной зеленью. В глубине, среди серебристых листьев эвкалипта, были искусно спрятаны небольшие свертки из вощеной бумаги. В одном обнаружились ломтики вяленой оленины, свернутые подобно бутонам роз, в другом -- крошечные баночки с паштетом из гребешков, украшенные золотой поталью. Это было возмутительное, почти скандальное сочетание высокого искусства и первобытного аппетита.
