Сэр Джонас молча взирал на эту сцену, оперевшись на палки.
- Удивительно... - негромко проговорил он, когда изображение на водной глади исчезло. - Мы привыкли твердить, что каждый сам кузнец своего счастья. Но глядя на них, я всё чаще думаю: кузнец лишь бьет молотом, а вот закаляет - среда. И Аксель... Спасенный через рабство, он и любить-то попытается так же - как тот, кто привык к цепям. И когда его отвергнут, эта горечь отравит не только его... Обида, взращенная в тени чужой воли, всегда ищет, кого бы укусить побольнее.
Одна особо наглая утка клюнула его кроссовок, требуя угощения, и он, словно не заметив ее, бросил оставшуюся горсть зерна в воду.
Вместе с восстановлением роста ушла его потребность прятаться.
Это случилось обычным вечером, когда внизу, на кухне, Шейн тихо перебирал струны гитары, Дэйна что-то доказывала Сэму, а Джейсон, пользуясь их очередной перепалкой, просто собирался отнести наверх очередной стакан свежей "кормосмеси".
Тишина, которая стояла все эти дни за закрытой дверью Коннора, внезапно нарушилась щелчком замка. Дверь медленно отворилась.
Коннор вышел в коридор. Он двигался медленно, его шаги были твердыми, но осторожными, словно он проверял каждый сантиметр своего тела. Футболка и джинсы сидели на нем идеально. Удивительно, но уютные изумрудные носки, притащенные акулотом, "выросли" вместе с ним и сейчас продолжали греть его ноги.
Дэйна, не удержавшись, вскрикнула от радости:
-- Коннор! Ты в порядке!
Она рванулась к нему, и, не скрывая своего облегчения, крепко обняла. Коннор, поначалу напрягшийся от неожиданного контакта, неловко похлопал ее по спине..
-- Я в порядке, Дэйна, -- тихо сказал он, и действительно ощущал себя в порядке. Голос был его "родным" голосом, и тело тоже.
Шейн просто кивнул, как старому знакомому, и чуть сдвинулся на диване, освобождая место.
-- Дэйна, Шейн, Сэм, Джейсон, -- Коннор по очереди назвал имена, которые запомнил по рассказам Киары и не раз слышал в доме. - Я никогда не забуду, того, что вы сделали...
- Рады видеть тебя в твоем... настоящем масштабе, Коннор, - просто сказал Сэм.
Джейсон, Шейн и Сэм явно совершили набег на пиццерию: на столе высилась гора коробок, шуршали пакеты с фри, в ряд выстроилась целая «батарея» ледяной газировки.
-- Никакой здоровой еды! -- объявил Шейн, водружая в центр стола ведро острых крылышек. -- Мы решили, что твои клетки достаточно восстановились, чтобы выдержать ударную дозу холестерина и сахара.
- Эй, он же еще совсем маленький, ему положена только жидкая пища, - Киара со смехом схватила кусок пиццы и кивнула Сэму: -- Нашамань-ка ему коктейль!
- Ну мам! Я уже взрослый, можно мне тоже холестерина? Хотя бы ведерко? - отозвался Коннор.
Ива с опаской покосилась на шипучку:
- Пожалуй, я воздержусь…
Дэйна тут же налила зайке кружку чая и подсунула кусок пиццы.
Когда коробки опустели, а в стаканах остался только лед, наступила та самая уютная тишина, которая бывает только среди своих.
Тишину мягко заполнил перебор струн: Киара первая взяла гитару, Дэйна едва слышно запела, а остальные тут же подхватили. Музыка лилась плавно, пока как-то незаметно, на кураже, они не перешли на куплеты, которые Киара и Коннор сочиняли на досуге.
Это была их личная "терапия"- превратить недавний кошмар в фарс.
- Ива с Киарой мне дали пирог -
Размером с телегу, румян и высок!
Я зубы точу, я готов его съесть,
Но горло сдавило, какая-то жесть!
Я плачу и вою, и слюни рекой,
Чайку пригубил - и в кровать, на покой.
Хоббит прыгучий, позор на весь дом,
Погибнет от голода пред пирогом!
Слушатели начали переглядываться: в тексте сквозила совсем недавняя, вполне реальная драма, но Коннор с Киарой так искренне кайфовали от собственного черного юмора, что друзья моментально заразились этим драйвом и начали отбивать ритм и подпевать. В стороне от общего шума сидела Ива. Она, самая младшая в компании, слушала, поджав ушки и широко открыв глаза. В её семье не было принято так дерзко шутить над бедой, тем более над той, которую видели своими глазами. Ива до сих пор помнила свой жуткий страх, когда нашла Коннора, и тот пирог, и "прыгучего хоббита" в своем доме.
Сначала девочка немного смущалась, не зная, можно ли смеяться над "жестью в горле".Она бросала короткие, робкие взгляды на Коннора, словно проверяя - точно ли всё в порядке? Но, видя, как он сам заливается смехом, как горят его глаза, Ива не выдержала, прыснула в ладошку, а потом и вовсе начала звонко смеяться вместе со всеми. Почувствовав на себе её взгляд, Коннор на секунду оторвался от струн, и, широко улыбнувшись, отсалютовал ей грифом гитары, словно рыцарь мечом. В этом коротком жесте было всё: и "спасибо", и "смотри, я в полном порядке". Ива просияла и, окончательно отбросив смущение, принялась вовсю хлопать в ладоши вместе со всеми.
- В тени притаился разгневанный гном,
Слышны матюки и какой-то содом!
Народ вдоль стены проползает гуськом:
"А вдруг он укусит? А вдруг он с ножом?!"
Он мелкий, как кошка, и злобный, как бес,
Вчера он в сапог чей-то сдуру залез!
Не сталкер, а ужас, летящий во тьме,
Сидит и рычит в темноте и в дерьме!
Коннор закончил свою "исповедь" под взрыв хохота.
- А это уже лично от меня, - с зубастой ухмылкой добавила Киара:
- Сквозь щели в дверях веет холодом склепа,
Друзья шепчут в ужасе: "Как же нелепо!
Он там задыхается, гаснет свечой,
А мы тут стоим за надежной стеной!"
Там треск, будто лодки ломает причал,
И кто-то от боли во сне закричал!
Народ за порогом: «Он выживет? Нет?
Прольется ли утром в ту комнату свет?»...
На мгновение в комнате повисла драматическая пауза, но Коннор тут же "взорвал" её финальным аккордом:
- Они бы ворвались, да кошка - как щит:
"Попробуйте сунуться!" - люто рычит.
Несут коллаген, витамины и мед:
"Пусть это хоббита к жизни вернет!"
Последние строки потонули в одобрительном гуле. Присутствующие кожей ощущали причастность к сюжету: песня описывала по-настоящему жуткие вещи, но в ней было столько жизни, самоиронии и дикого драйва, что этот "панк-манифест выжившего" невольно подхватили все. Страх окончательно отступил, оставшись лишь строчкой в веселой песне.
Вечер закончился так же естественно, как и начался. Шум голосов в доме стих, сменившись уютным потрескиванием поленьев в камине. Гости потянулись по домам.
Коннор поднялся к себе. На этот раз он не стал запирать дверь на замок - в этом больше не было нужды. Скрывать было нечего, а страх показаться слабым окончательно растворился в тепле прошедшего вечера.
Он сел на край ставшего коротким дивана (придется его заменить или переехать в другую комнату, как предложила Киара) и на мгновение замер, просто прислушиваясь к своим ощущениям. Мышцы еще немного ныли -- приятная, «здоровая» усталость, какая бывает после долгого рабочего дня или тяжелой тренировки. Он вытянул ноги, и они больше не казались ему чужими. Они были его собственными. Он лег, натянул одеяло, которое теперь едва закрывало его до подбородка, и глубоко вздохнул.
Коннор закрыл глаза. Ему больше не нужно было бояться завтрашнего пробуждения. Он знал, что проснется самим собой, - человеком, который прошел через невозможное и вернулся.
